– Из Тёсю, кажется, он так сказал.
– Я бы хотел побеседовать с ним наедине.
– Если он встретится с вами, тогда и другие обязательно все узнают, и эта новость… эта новость будет у всех на устах.
– Если я знаю, знает и Норберт, и готов поспорить, что и бакуфу тоже – они не дураки. Сожалею, но здесь секретов нет, сколько раз должен я напоминать вам об этом?
– Хорошо, я спрошу у него. Но только если я буду присутствовать при вашей беседе.
– Ну вот это уж совсем необязательно, Филип, у вас столько дел. Я бы не хотел, чтобы вы понапрасну теряли время.
– Да или нет!
Макфей вздохнул.
– Вас не переспоришь, Филип. Ладно, будь по-вашему.
– И еще если я получу для чтения последнюю главу, бесплатно, скажем, завтра. Вы договоритесь об этом с Неттлсмитом.
Макфей резко заметил:
– Если мне приходится платить сумасшедшую сумму в восемь долларов, вы тоже должны внести часть.
– Тогда никакой беседы, и я сам проинформирую сэра Уильяма. Он улыбнулся про себя, вспомнив кислую мину на лице Макфея, а потом негромкое «чай, масса, сильна быстла лаз-лаз» прервало его мысли и вернуло к Накаме. Чен поставил поднос, теперь он пришел без тесака, но тот лежал поблизости, сразу за дверью.
В торжественном молчании Тайрер наполнил две чашки, добавил молоко и сахар и с благоговением пригубил обжигающую, почти черную жидкость.
– Вот так-то лучше.
Хирага в точности повторил его действия. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не вскрикнуть, ошпарившись, и удержать во рту то, что на вкус показалось ему самым омерзительным пойлом, какое он когда-либо пробовал в своей жизни.
– Хорошо, а? – произнес Тайрер с широкой улыбкой, допивая свою чашку. – Еще?
– Нет, нет, спасибо. Анге'рийская традиция, да?
– Английская и американская, да, не французская. Эти французы. – Тайрер пожал плечами. – У них нет вкуса.
– А, со ка? – Хирага уловил в его тоне легкую издевку. – Французы не одинаковый как анге'рийский? – спросил он с притворным простодушием, спрятав свою ярость подальше и оставив ее на будущее.
– Бог мой, нет, мы совсем не как они. Они живут на континенте, мы же – островная нация, как и вы. Разные обычаи, разная пища, правительство, вообще все; ну и, конечно, Франция – более мелкая держава в сравнении с Британией. – Тайрер добавил и размешал еще одну ложку сахара, с удовлетворением отметив, что гнев его собеседника словно растворился в воздухе. – Очень разные.
– О, так? Анге'рийский и французы воевали есть?
Тайрер рассмеялся.
– Десятки раз на протяжении столетий, а в других войнах – союзники: мы были союзниками в последнем конфликте. – Он коротко рассказал ему о Крыме, потом о Наполеоне Бонапарте, Французской революции и нынешнем императоре Луи Наполеоне. – Он племянник Бонапарта и абсолютный шут. Бонапарт шутом не был. Это один из самых больших злодеев, когда-либо рождавшихся на свет божий, он повинен в смерти сотен и сотен тысяч. Если бы не Веллингтон, не Нельсон и не наши солдаты, он правил бы всем миром. Вы понимаете все это?
Хирага кивнул.
– Не все с'рова, но понимаю. – Однако он ухватил суть, и от услышанного голова его пошла кругом, хотя он никак не мог сообразить, почему великого генерала должны считать злодеем. – Паза'рста, продо'рзать, Тайра-сан.
Тайрер продолжал свой урок истории еще некоторое время, потом прервал его и начал подводить Накаму к главному:
– Теперь о вашей проблеме. Когда вы покидали Ёсивару, у вас не возникло никаких затруднений со стражниками там?
– Нет, притвори'рся носить овочи.
– Это хорошо, о, кстати, вы видели Райко-сан?
– Да. Фудзико нет возмозный завтра.
– О. Ну ладно. – Тайрер небрежно пожал плечами, умирая в душе.
Но Хирага заметил его огромное разочарование и несколько мгновений упивался им. Сонно-дзёи, хмуро подумал он. Ему самому пришлось купить услуги Фудзико, но это не огорчило его. Райко-сан сказала: «Раз уж вы платите хорошо, хотя и не столько, сколько гайдзины, я согласна. Но он должен спать с ней послезавтра. Я бы не хотела, чтобы он нашел себе другую…»
– Накама-сан, – говорил между тем Тайрер, – единственное, что вы можете сделать, чтобы по-настоящему спокойно жить здесь, это никогда не выходить отсюда. Я больше не буду посылать вас в Ёсивару. Вы должны поселиться здесь, внутри миссии.
– 'Ручче, Тайра-сан, я жить в деревне, найду надезный дом. Внутри ограды бо'рьса безопасный. Каждый день я приходить, когда рассвет и'ри когда вы хотеть, учить и учица. Вы очень харасо сэнсэй. Это ресыть проб'рем, да?
Тайрер замешкался с ответом: с одной стороны, он не хотел больше спускать японца с поводка, с другой, не хотел, чтобы тот постоянно был слишком близко.
– Да, если вы сначала покажете мне, где точно вы поселитесь, и не покинете этого места, не предупредив меня.
Подумав секунду, Хирага кивнул.
– Я сог'расен. Паза'рста, вы говорить со'рдаты, я харасо зыть здесь и в деревне?
– Да, это я сделаю. Уверен, что сэр Уильям согласится.
– Спасибо, Тайра-сан. Говорить со'рдаты тоза, если нападать опять, я доставать катана.
– Даже думать не смейте! Я запрещаю это, сэр Уильям запретил это! Никакого оружия, никаких мечей!
– Паза'рста, вы говорить, со'рдаты нет нападать, паза'рста.
– Хорошо, я скажу им, но если вы появитесь здесь с мечами, вас убьют, они вас застрелят!
Хирага пожал плечами.
– Паза'рста, нет нападать. Вакатта?
Тайрер не ответил. Вакатта являлось высокомерной формой вакаримасу ка: Вы понимаете?
– Домо. – Со сдерживаемой яростью, которую Тайрер ощущал почти физически, Накама снова поблагодарил его и сказал, что вернется на рассвете, чтобы проводить его к своему временному пристанищу в деревне, а потом будет готов ответить на любые вопросы, какие он пожелает задать. Он сухо поклонился. Тайрер так же сухо поклонился в ответ. Японец повернулся и вышел. Только тогда Тайрер увидел лиловые пятна кровоподтеков, сплошь покрывавшие его спину и ноги.
В ту ночь ветер стал порывистым, море покрылось крупной рябью.
Флот, вытянувшийся на рейде в удобном заливе, был готов отойти ко сну; первая ночная вахта, заступившая в восемь, уже стояла по местам. Свыше пяти десятков человек томились в корабельных камерах за разные провинности, а шестеро из них, испытывая различные степени страха, своими руками готовили кошки-девятихвостки для пятидесяти плетей, назначенных им на рассвете за поведение, наносящее ущерб порядку и военной дисциплине: одному за то, что пригрозил сломать шею содомиту-боцману, троим за драку, одному за кражу чарки рома и одному за то, что обругал офицера.
